lilibay

http://www.israel-globe.org/forums/viewtopic.php?t=3294&highlight=&sid=bd6c7a55e4fecf3e4fa33d35007a5d51

> Я помещаю тут только постановку проблемы и заключительную часть работы Этермана. >

2. Восстановление Иудеи было фактическим государственным переворотом, точнее, изменением системы власти, произведенным при поощрении или даже по приказу персидских властей. Мало того, что "возвращенцы из Вавилона" были поставлены над местной общиной , они еще и изменили систему управления страной угодным империи образом. На протяжении столетий Иудея была монархией, управлявшейся династией, с той или иной степенью условности возводимой к царю Давиду. Если можно верить библейским книгам Эзры, Нехемии, Захарии и Хаггая, вначале во главе "возвращенцев" действительно стояли принцы из рода Давида, скорее всего, сын и внук одного из последних иудейских царей, с энтузиазмом встреченные пророками. Однако вскоре после возвращения они таинственным образом исчезли и власть перешла в руки первосвященников.

С согласия, а, видимо, и с одобрения персидских властей они создали в Иудее иерократическую республику, во главе которой (наряду с персидским губернатором) стояла храмовая администрация, т.е. политическую систему, явно противоречившую традиции. Нет никакого сомнения в том, что эта "революция" не была безболезненной. Ее отголоски доходят от нас через призму хасмонейской эпохи, нашедшей весьма отрицательное отражение в традиционной литературе. Интересно, что Талмуд рассматривает Хасмонеев как узурпаторов, незаконно присвоивших престол Давида. Несомненно, эту же претензию можно предъявить и Эзре с Нехемией, захватившим управление Иудеей в интересах священнического сословия. Стало быть, прямое распространение Дейтерономической историографии на персидские времена не могло не быть проблематичным с идеологической и политической точки зрения.
3. Весьма вероятно также, что в начале персидской эпохи произошла частичная, но, тем не менее, существенная подмена этнической базы еврейского народа. Нет сомнения в том, что "возвращенцы" существенно уступали по численности жителям Иудеи, остававшимся в стране. Книги Эзры и Нехемии ясно показывают, что еврейство старожилов было оспорено, а то и просто аннулировано. Более того, судя по всему, израильтяне, оставшиеся жить в Самарии (т.е. жители погибшего еще в VIII веке Северного царства), как и иудаизированные пришельцы, были полностью отторгнуты от еврейского народа его новым священническим чисто иудейским руководством. Это отторжение было политически логичным – персидские власти не намеревались включать в состав провинции Иудея Самарию, которую выделили в отдельную административную единицу. Поскольку управление Иудеей было построено по этно-религиозному принципу, жители Самарии (евреи и принявшие иудаизм неевреи) сразу оказались для "правоверной" Иудеи неудобными чужестранцами и даже, как ни странно, не единоверцами. Самое главное – они подрывали священническую монополию на признанный империей иерусалимский иудаизм.

Для того, чтобы такое отторжение стало возможным, новое руководство выдвинуло экстремистские религиозные требования, существенно отличавшиеся от принятых в монархические времена, в том числе, новый тезис чистоты крови, а не племенной принадлежности и веры. Судя по всему, религия, созданная или оформленная Эзрой и Нехемией, имела лишь условное сходство со старой еврейской племенной религией и была подогнана под политические требования места и времени – крошечной персидской провинции с центром в Иерусалиме.

вполне можно представить себе, что иудейский режим в течение длительного времени был не в состоянии создать собственную историографию, приемлемую хотя бы для большей части собственного высшего класса. Возможно, историографические и иные сочинения начала персидского периода были уничтожены вскоре после написания. Тем не менее, невозможно дать разумный ответ на основной вопрос: почему отказ от историографического творчества продолжался так долго? Почему оказалась задушенной устная историческая традиция? Отчего не велись и не передавались из поколения в поколение хотя бы простейшие храмовые хроники, содержавшие списки первосвященников (они-то могли попасть в руки еврейских историков римского периода)? Почему, наконец, через некоторое время завеса не была отдернута? Что в дальнейшей политической, экономической и культурной истории Иудеи было сочтено столь компрометирующим, что именно необходимо было скрыть и, главное, каким образом – и кому – удалось этого добиться?

В любом случае, обсуждение еврейской хронологии периода Второго Храма неизбежно упирается в обсуждение природы "затемненного периода" еврейской истории. Самое его существование не могло не породить хронологические проблемы, представляющиеся дилетантам легкой добычей."Темный период" еврейской истории удивителен не сам по себе, а лишь тем, что он имел место в эпоху, в некотором смысле гарантировавшую относительную прозрачность – и, естественно, своей относительной длиной. Трудно на столетия изъять из обращения целую культуру в эпоху, хорошо знакомую с Пифагором и Зороастром, на территории, зажатой между Египтом, Финикией, Месопотамией и Средиземным морем.
Для этого нам, прежде всего, придется вычислить, что, собственно, кроется в "затемненной комнате" еврейской истории. Самый факт, что мы по сей день не имеем ответов на поставленные фундаментальные вопросы, не может не вызывать определенного неудобства – ведь в это самое "темное время" всего в нескольких сотнях миль от Иерусалима пульсировала совершенно прозрачная, полная историзма греческая культура, а на востоке назревал гностический интеллектуальный переворот.
Хочется надеяться, что ждать ответов нам остается недолго.